Чертыхнувшись, Оля присела на корточки, пытаясь придержать рукой юбку, которая так некстати оказалась слишком короткой. Размышляя о своей запредельной грации и о том, какую бы адекватную причину сочинить для очередного опоздания, она пыталась собрать разлетевшиеся по асфальту предметы.

Ольга, как обычно уже опоздавшая по ста делам одновременно, неловко вышагнула из машины. Каблук подвернулся, ключи завалились под сиденье, сумка распахнула свою широкую душу и щедро вывалила на дорогу весь свой внутренний мир.

«Вот спасибо… только этого опять не хватало… давайте покажем всем, какое у нас барахло на все случаи жизни… и пластырь, и антистатик,  и батарейки трех видов, мы ведь, как Федор Конюхов, готовы в любой момент отчалить в турне вокруг света…».

            — Вам помочь? — она подняла голову — рядом материализовался мужчина, участливо разглядывающий рассыпавшееся дамское богатство. Он тоже присел и начал ловко собирать помады и тюбики, катающиеся под  Олиными каблуками, слегка задевая ее голые ноги.

            — Да что вы… не стоит, чесслово… — она пыталась увильнуть коленками от его прикосновений.

            «Шел бы ты, мужчина, по своим делам, — с досадой думала она, — и так неудобно, что вся моя подноготная развалилась на мостовой, а еще ты вон какой нарядный, в своем льняном пиджаке, будто с яхты только что сошел… утро у тебя нормальное — субботнее расслабленное, вот иди и расслабляйся дальше».

            Ольге даже стало смешно от своих мыслей — как будто мужчина виноват, что ее утро выдалось более хаотичным, чем у него.

            — А я ведь вас знаю… — улыбнулся он.

            «Откуда это ты меня знаешь? Мимо яхты твоей я на надувном круге проплывала что ли?» — подумала она, но вслух произнесла:

            — М-да? Откуда же?…

            — Извините, наверное, не самое приятное воспоминание для вас, но пару лет назад вы на беседе у нас в органах были… — как будто смущаясь, сказал он.

            Она сощурила глаза, пристальнее вгляделась в его лицо:

            — А-а-а… да-да, кстати, я тоже вас припоминаю, действительно, как вас там? — Андрей Николаевич?

            — Так точно.

            — Так точно… не на допросе же мы сегодня… Вы, надеюсь, ко мне сегодня подошли не из-за событий двухгодичной давности? Так я вам и сегодня все повторю — про дела своего муженька как тогда ничего не могла пояснить, так и сегодня ничего не знаю. Украденные им миллионы не имела чести освоить — миллионы прошли куда-то мимо, видите, на «Опеле» езжу — и не потому, что от доблестной службы безопасности скрываюсь, а просто денег нет. Как и мужа нет — последние два года с ним не общаюсь, вы же сами знаете, куда его упекли.

            «Откуда ты на мою голову? И так утро поганое, еще и ты тут решил воспоминаний насыпать… Я все это забыть мечтаю, а ты тут собственной персоной…».

            — Ну, конечно, я тут случайно, в магазин заезжал и вас увидел… Я теперь к ФСБ тоже не имею никакого отношения, кстати, на пенсию вышел, — усмехнулся он.

            Ольга недоверчиво посмотрела на него снизу вверх.

            «Худой, поджарый, нарядный… Пенсионер хренов… вот из-за таких, как ты, у нас и поднимают пенсионный возраст», — зло подумала она.

            — Собственно, спасибо, спасли имущество гражданки Российской Федерации, — она с трудом столкала последние вещички обратно в сумку и одернула юбку, — на том и попрощаемся.

            — Да не кипятитесь вы, Ольга, — он продолжал улыбаться, — я ж к вам просто как к красивой девушке… 

            Она пожала плечами, захлопнула машину.

            Сегодня утром она закончила сложный заказ — в ее флористическом магазине заказчица приобрела гору цветов на свадьбу в пригороде. Невеста оказалась очень капризной, цветы оказались еще более капризными, поэтому Ольга шумно выдохнула, когда заказчица расплакалась от радости, увидев за ночь смонтированные цветочные арки и композиции. Она обняла Ольгу и пожимала ей руки, а Ольга вздрагивала  — руки были исколоты шипами роз и всякое прикосновение к ним вызывало боль. Дети сегодня сданы маме, поэтому она мечтала закончить дела с еще одним заказчиком и доехать до квартиры, плюхнуться в горячую ванну и потом упасть в кровать до самого вечера — наконец-то стать похожей на выспавшегося человека, который после оплаты заказа может купить детям путевки в лагерь.

            — Пожалуйста, можно мы выпьем с вами кофе?

            «Вот ведь не унимается госслужащий… Видеть его не хочу, он не понимает, что ли…» — она раздула ноздри.

            — Я очень занята, простите, деловая встреча, — Ольга кивнула на кафе, рядом с которым припарковалась. 

            — Не обязательно сегодня…

            «Ишь ты… это гораздо любезнее твоего вызова на допрос… умеешь быть милым», — усмехнулась она.

            — Ольга, можно я вам позвоню? У меня остался ваш номер, извините, уж так сложилось… — почти виновато закончил он.

            Она снова грустно улыбнулась.

            — Так и быть, позвоните, посмотрим, до свидания, — и она поцокала прочь на своих шатких каблуках, мечтая поскорее скинуть их дома.

            «Вот чудной… И чем это я ему приглянулась два года назад? Своей размазанной тушью или своей размазанной жизнью? Своими изгибами фигуры, пока я давала образцы подписи сидя и стоя? Своим заиканием во время дачи показаний от блестящих перспектив оказаться с детьми на улице по воле моего супер-предприимчивого муженька? Бр-р-р, какое счастье, что все это позади».

Цветы и вредные заказчики тут же стерли воспоминания о доблестном сотруднике госорганов.

⃰   ⃰   ⃰

            Через три дня в ее флористический магазин принесли букет из другого флористического магазина.

«Только цветов мне и не хватает…» — вздохнула Ольга, но признала, что цветы были хороши, хоть и осточертели ей как концепт.

Тут же на телефон от Андрея пришло сообщение с приглашением в кафе и написаны три разные даты на выбор.

Она усмехнулась:

«Вроде как сразу три отмазки ведь и не придумаешь».

Она написала в ответ:

«Хорошо, тогда завтра в семь».

Засунула нос во врученные от него пионы, ей показалось, что ни пахнут вкуснее, чем те, что стоят вокруг в вазах в ее магазине.

⃰   ⃰   ⃰

Она опять пришла не вовремя, однако, решила это списать на обязанность женщины опоздать на свидание.

«Хотя никакое это не свидание… Ну, хотя бы не допрос, уже отлично», — заключила она.

Ольга ввалилась в кафе, эквилибрируя на каблуках, копаясь в сумке и зажав телефон между щекой и плечом.

— Сынуля, не звони мне по такой ерунде, пока, — она поздоровалась с Андреем.

Он кивнул, даже приобнял, снял с нее плащ, отодвинул стул. Она, наконец, замерла первый раз за день, но ее кудри, казалось, еще долго прыгали вокруг лица.

Его кардиган аккуратно сложен и перекинут через спинку соседнего стула.

Официантка принесла Андрею кофе, он повернул ручку чашки вправо, ложку положил параллельно краю стола.

«Что же побудило этого человека позвать меня на кофе? Ведь уже несколько лет он наблюдает вокруг меня только хаос», — удивилась Ольга.

Однако, встреча вышла довольно милой, несмотря на то, что она случайно разбила блюдце и подпалила манжет свечой в канделябре.

⃰   ⃰   ⃰

Ольга сама себе не могла объяснить, почему согласилась встретиться с Андреем, который, по идее, должен был вызывать только содрогания от неприятных воспоминаний. Но Андрей – напротив — обнаружил к себе только симпатию, казался ей неглупым и обаятельным.

«В конце концов мой бывший муженек сам принял решение нарубить дров, да так, что привлек внимание госорганов», — рассудила она, продолжая ходить на свидания с бывшим следователем.

⃰   ⃰   ⃰

Общение, начало которому странным образом было положено на допросах по делам бывшего мужа Ольги, неожиданно продолжилось в гораздо более приятном русле.

В первые дни Ольга ожидала возобновления допросов про дела мужа. Даже думала, что это какой-то витиеватый метод расследования дела – таскаться со свидетельницей спустя два года после закрытия дела. Но он не задал ни одного вопроса как бывший сотрудник госоргана.

Он так мило открывал ей дверь автомобиля и поддерживал за локоток, пока она вышагивала из машины своими стройными ногами, что мысли о допросах, госорганах и бывшем муже быстро улетучились, и окутал приятный флер романтического общения.

Андрей был ненавязчив, но вежливо-настойчив, изобретателен в способах времяпрепровождения. То приглашал в театры, то выискивал странные выставки, то они гоняли на картинге, то выпивали в винном казино. Вручал трогательные букеты с не менее трогательными записками, каждую из которых она разглядывала по десять минут с умилением на лице.

Оля сказала подруге:

— Да и какая разница, что там было два года назад… Когда есть такое «сегодня»!

⃰   ⃰   ⃰

Андрей смиренно принимал и ее отказы, которые, впрочем, были редки.

Он видел, что нравится Оле, что глаза ее сияют при встрече с ним, а руки ее так и тянутся погладить его; и если уж она отменяет встречу – то есть тому весомая причина. Но весомых причин, к его сожалению, было немало: то дела семейные, то дела рабочие, то спортзал, то форс-мажор. При этом она как будто боялась его обидеть, поэтому часто недоговаривала или уведомляла в последний момент, что создавало ему только еще большие неудобства и вызывало досаду.

Андрей – человек структурированный — понемногу перестал удивляться бесцеремонному срыву Ольгой всех задуманных им планов и привык к ее часто невнятным ответам на его четко поставленные вопросы.

Олино обаяние и жизнелюбие, его ощущение счастья рядом с ней казались ему важнее любых неудобств и досад.

Ольга понравилась ему сразу, как только он увидел ее несколько лет назад. В тот момент обстоятельства были – мягко говоря – не самыми приятными, но она – помимо внешности – восхитила его здравомыслием и стойкостью. Она умудрялась даже шутить, констатируя полный крах своей жизни. 

Далеко не со всеми лицами, на допросе которых он присутствовал, ему бы хотелось продолжать общение, но мысли об Ольге прочно засели в его голове.

Еще тогда — два года назад — он смотрел на эту красивую худенькую женщину, которая с трудом представляла, как ей дальше жить, и думал «вот бы мне такую…».

В целом романтика между ними расцветала буйным цветом, оба очаровались друг другом, оказались интересными друг другу людьми, весело проводили культурную программу, да и бескультурная программа тоже была хороша.

⃰   ⃰   ⃰

Хотя из материалов старого дела Андрей и знал о наличии у нее двух сыновей, но до этого они представлялись какими-то упомянутыми на бумаге физическими лицами —  эфемерными персонажами, которые, едва научившись ходить, по его мнению, должны были проживать «где-то там» самостоятельно, без матери.

Однако, персонажи оказались вполне реальными и обитающими в одной квартире с этой женщиной, которая ему нравилась. Кроме того,  реальные персонажи претендовали на оттягивание на себя всего ее внимания. Андрей же лелеял надежду направить Ольгин интерес приоритетно на себя одного.

Андрея даже удручала материнская роль Ольги – ему, как человеку бездетному, претило то, что через жизнь его любимой женщины красной нитью проходят какие-то два подростка. Мало того, что нитью проходят, еще и волокут с собой кучу забот – их нужно будить, кормить, развлекать, делать с ними уроки, разбираться с их драками, покупать им регулярно теряемые кроссовки, утешать, возить в парикмахерские и укладывать вечером спать.

«Что за инфантильность? Всех нужно срочно отдать в военное училище», — мечтал Андрей.

Всю свою профессиональную жизнь он мечтал, чтоб эта самая профессиональная жизнь, наконец-то, закончилась. Он насмотрелся на противные материалы противных дел, наездился по огромной Российской Федерации, натерпелся житейских и человеческих лишений, наслушался и навыполнялся приказов, которые ему не нравились, набодрствовался ночами, переезжая из города в город, нарасставался с женщинами, которые его привлекали, и распрощался с мыслями обзавестись детьми. Он надеялся на пенсии хорошо высыпаться – по возможности не в одиночестве – и путешествовать, открыто тратить деньги, ездить в чертовом непрактичном кабриолете, напиваться дорогим вином в дорогой одежде и – да — есть из красивых тарелок и пить из красивых чашек, в конце концов.

После своего раннего выхода на пенсию одним из первых дел он наведался в магазин посуды – набрал фарфора, уплатив на кассе шестизначную сумму и не почувствовав сожаления от этой траты денег.

Теперь, когда он заимел пресловутые чашки «Баккара» и «Бернардо», кабриолет, коллекционные винные бутылки и одежду, вдруг два подростка мешают ему полноценно заиметь Ольгу, мечты о которой он вынашивал слишком давно. Своими пубертатными капризами и запросами они беспечно перечеркивают его выстраданные пенсионерские желания.

«Сашуля и Пашуля… Блин… Ну, ведь просто кони… топчущие мои мечты…», — грустно констатировал Андрей.

⃰   ⃰   ⃰

Андрей выведал у Ольги об отсутствии глобальных планов на следующие выходные, даже вступил в контакт с матерью Ольги – договорился пристроить Сашулю и Пашулю к бабушке – и купил авиабилеты и билеты в столичный театр. Презентовал такое предложение Ольге – она сначала оторопела, но, узнав, что за детьми присмотрит мама, обрадовалась и даже прыгнула Андрею на шею с той экспрессией, которую он в ней так любил.

Он был доволен и предвкушал беззаботную трехдневную поездку с отсутствием малолетних узурпаторов в периметре; он представлял, как выспится и нагуляется со своей многодетной обожаемой женщиной.

И вот, когда чемоданчик уже собран, когда Ольга ночует у него по причине раннего вылета, когда уже поглощен бокальчик шампанского и тело поглотила отпускная нега, раздается ночной звонок взволнованной бабушки – один из наследных принцев свалился с забора, и предплечье опухло. Ольга, как пуля, вылетает из его дома и из романтического плана, при этом она заламывает руки, просит прощения и, видя тень праведного негодования на его лице, просит с ней в травмпункт не ехать. Но, что бы сейчас он не сказал, она все равно двигается в сторону двери и за этой самой дверью исчезает. Андрей пнул чемодан в коридоре. Хотелось спать, он задремал на диване.

Ночью Ольга написала, что в руке у Сашули трещина и что сейчас они едут из травмпункта домой. Андрей настрочил сообщение с пожеланием скорейшего выздоровления (не стал ничего добавлять про пожелание скорейшего отъезда детей из дома матери).

Потом сел в такси и поехал в аэропорт. Выходные провел под девизом «а вот здесь могла бы быть Ольга» — в соседнем кресле самолета, на сиденье в театре, на стуле в ресторане и на левой стороне кровати.

Через неделю стороны как будто пришли к взаимопониманию, и общение вернулось в прежнее русло.

⃰   ⃰   ⃰

Ольга очень старалась лавировать между давно любимыми отпрысками и недавно полюбившимся мужчиной. Конечно, на весах перевешивала чаша с сыночками, но другая чаша весов манила ее как женщину, претерпевшую неудачный брак и теперь очаровавшуюся интересным Андреем.

И ведь все время что-то не складывалось: как назло, когда они собирались на балет, Сашуля ломал унитаз в школьном туалете, и Ольга допоздна разбиралась с завучем и учителем, пытаясь избежать отчисления чада из школы; а как только были запланированы романтические выходные в загородном отеле – Пашуля падал с такой адской температурой, что Ольга не могла себе представить беззаботный уик-энд, когда ее сын мечется в лихорадке.

В случае подобного экстренного изменения планов она со всей возможной милотой лепетала извинения Андрею, у которого, казалось, багровело лицо под тугим воротничком рубашки. Она обещала с три короба каких-нибудь компенсаций, делала упор на незыблемость исполнения ею материнских обязанностей и, прежде чем Андрей был готов выпалить ей нечто такое нецензурное, что могло бы безвозвратно погубить романтику, она выпрыгивала из машины и убегала по делам своих сыновей.

Иногда Андрей выдавал тираду типа «я больше так не могу, мы не созданы друг для друга», удалялся  с этим заявлением и крепился несколько дней, вычеркнув Ольгу из своей жизни – но вычеркивал лишь карандашом, потом плелся в ювелирный или цветочный магазин и, прикрывшись букетом, извинялся и показывал, как они созданы друг для друга.

Он пытался встречаться с другими женщинами, но в каждой из них не было чего-то такого, что манило его в Ольге. Андрей сидел на свиданиях и считал минуты, слушал очередной длинный рассказ о жизненном пути, который сегодня привел к нему собеседницу. Все истории перепутались в один утомительный клубок. Он подумал, что глупо знакомиться и делать заинтересованное лицо с новыми ни в чем не виноватыми персонажами, если интерес сосредоточен только на одной конкретной особе.

Он решил не сопротивляться течению – течение несло его в «сумасшедший» Олин дом.

Андрей честно предпринял попытки вызвать в себе симпатию к ее детям, но ему с трудом представлялась любовь даже к собственному потомству, а не то что к отпрыскам мужика, который теперь – не без содействия Андрея – сидит в тюрьме.

«И главное – ведь в воспитательном процессе на их батю никакой надежды… Батя в местах не столь отдаленных, еще и я к этому руку приложил, жесть, какой абсурд», — вздыхал он, но послушно водил по кафе Ольгу и ее сыновей. Парни, в принципе, казались ему неплохими – даже умными и шустрыми, но уж больно они его бесили самим фактом своего существования.

— Ну, что я, обратно что ли их засуну? – шутила Ольга.

Он смотрел на Ольгин таз и понимал, что два коника теперь там вряд ли поместятся.

Коники, насупившись, исподлобья взирали на ненавистного им маминого ухажера, в кабриолет которого они даже не влезали, и невнятно бормотали ему при встрече «Здрасьте, Дядяндрей».

⃰   ⃰   ⃰

            Как-то раз в субботу Андрей попросил Ольгу съездить с ним в магазин посуды.

— А что, побил тарелки? – удивилась она, — давай закажем на маркетплейсе?

Он поморщился:

— Фу, нет, Олечка, поехали, я хочу пить из красивой кружки…

Она пожала плечами. В первый раз слышит от мужчины желание пошопиться в посудной лавке.

Доехали до магазина, который больше напоминал музей – чашки, тарелки и бокалы, как экспонаты, выставлены на полках с подсветкой; покупатели медленно передвигаются по залу и созерцают фарфор; продавцы в белых перчатках. Еще немного – и выйдет бабуля-смотритель и прикрикнет «соблюдайте тишину!».

Андрей как очарованный разглядывал блюдца и кружки, примерял их в руке, задумчиво теребил их гладкие края.

«Господи, он меня с таким же вожделением теребит», — улыбалась Ольга, не переставая удивляться такому поклонению Андрея посуде.

Она старалась не смотреть на ценники, думая, что лично она этими деньгами лучше оплатила бы пол-отпуска или еще одну смену в детском лагере. Чашки не вызывали в ней такую бурю эмоций, требования к ним были минимальны – лишь бы были целые и не очень страшные.

⃰   ⃰   ⃰

Вечером Андрей встречался с закадычным товарищем Петром.

Дружили давно, тайн друг от друга не было.

Выпили виски, языки развязались. Петр рассказывал о работе и о подружках, Андрей сообщил, что завязал роман с бывшей свидетельницей по делу.

— Ну, ты даешь, — засмеялся друг. – Такое дело интересное было? Или украденные миллионы у нее осели?

— Ни то и ни другое, — улыбнулся Андрей, — интересная Оля за сорок, двое детей, а бывший муж по моей вине на свободе будет не скоро…

— Тогда, простите, совсем ты дурак, зачем такая драма? Вон их столько ничем не обремененных, я больше не хочу никаких напрягов с женщинами. Дети нормально растут с бывшей, — он отпил из бокала. — А как только у новой дамы появляется в глазах томная поволока с надеждой на будущее – у меня появляется еще более новая дама. Лень, конечно, каждый раз выслушивать подробности каждой жизни… Но это гораздо интереснее, чем одна интересная Оля. Главное, в именах не путаться, — усмехнулся Петр, — ну так для этого ж в русском языке много хороших слов типа «кисок» и «рыбок».

— Да-да… — кивал Андрей.

«Так много девушек хороших», но Оля теплая, «своя», умненькая и глазу очень приятная.

И быстрее поехал к ней.

⃰   ⃰   ⃰

Часто они проводили вечера у него дома. Оле его квартира напоминала магазин посуды – такой же дизайнерский шикарный аскетизм и тишина; никаких орущих детей, только голосовой помощник включит тебе в колонке ненавязчивую музыку или домашний кинотеатр покажет фильм. Везде красивые полки и ниши, в которых стоят изящные вазы; а на кухне стеллажи чашек, кружек и блюдец всех мастей и фасонов. Стеллажи высоченные – до потолка, так что фарфоровая армия, подсвеченная скрытыми светильниками, выглядит внушительно и даже устрашающе. Ручки всех кружек повернуты под одним градусом, расстояние между чашками одинаковое.

«Жуть», — Ольга подумала, что у нее нет еще одной жизни, чтобы предаться такому же хобби – натирать и расставлять этих хрупких монстриков.

Андрей же каждое утро выбирал себе чашку. В зависимости от настроения, погоды, цвета чая или кофе, приснившегося сна, времени на часах, цвета Олиного белья или планов на день.

Она вздыхала: «Как он на одной женщине-то смог остановиться?…»

Ей чашки мыть не позволялось – это был медитативный процесс взаимодействия с хрупкими предметами.

«Не очень-то и хотелось…» — с облегчением думала она, помятуя про ценники на чашки и про свою сомнительную ловкость.

⃰   ⃰   ⃰

Пролетело полгода.

Несмотря на трудности общения в их квартете, старшим составом было объявлено решение «съехаться».

— Эт что значит? – уточнил Сашуля.

— Эт они хотят жить вместе, — расшифровал ему Пашуля, толкнув в бок.

— В смысле?… – у Сашули опустилась челюсть, — а мы куда?

— Мальчики мои, ну, конечно, вы же со мной, с нами, — Олечкины увещевания зажурчали, как обычно, нежным ручейком.

«Мальчики… — мрачно думал Андрей, пытаясь разглядеть мальчиков, — вижу только двух небольших лосей».

Андрею, конечно, претила мысль, что он переедет в дом к женщине и – далее размышления развивались в обычном направлении – тем более, в дом, который ей купил мужик, к упеканию которого в известные места он сам приложил руку. Но Ольга категорически отвергла мысль переезда в квартиру к Андрею, она с таким азартом расписала, как подростки могут разнести любой дизайнерский интерьер, что он пришел в ужас и нехотя согласился на заезд в ее жилище.

— И когда? – спросил Сашуля.

— Ну, вот прямо завтра-послезавтра… — пожала плечами Ольга, стараясь придать легкости неловкому моменту.

— И где, и где он жить будет? – спросил Пашуля, как показалось Андрею – с вызовом.

— Андрей жить будет везде, как и вы. Ну, не в ваших комнатах, конечно. И неприлично говорить о присутствующих в третьем лице, я тебе уже говорила, — она шутливо потрепала сына за щеку.

— А что, прилично вместо нашего бати к нам заезжать?

Андрей выпрямился.

— Мальчики, что вы опять? Обсуждали уже сто раз, — Ольга махнула рукой, — вы же знаете, что с вашим папой я никогда жить не захочу, даже если он завтра придет. И вообще мы еще много лет его не увидим, к вашему сожалению и к моей радости. Вы уже не ляльки, а дядя Андрей хороший порядочный человек, вы даже говорили «он вроде ничего» и вам вполне нравится. Вы что ли не желаете своей матери счастья? – она комично заломила руки.

— Не, ну, Андрей лучше, чем Мишаня, который до этого за тобой волочился… — тут Оля ловким движением одновременно прикрыла рты отпрыскам и переместила их в сторону детских комнат.

Андрей закатил глаза, вздохнул, подумал, что жеребятам не очень зашла эпохальная речь о воссоединении двух одиноких сердец, но вот эту бутылку виски судьба не зря тут на шкафу оставила, можно сделать пару глотков.

⃰   ⃰   ⃰

Переезд состоялся.

Были освобождены шкафы. Папашин текстильный «тяжелый люкс» был складирован в сумки и вывезен на дачу – ожидать, когда хозяин вещей сможет появиться на этой самой даче. Вместо этого в шкафы въехал тяжелый люкс Дядиндрея.

Во второй ванной появились какие-то амбровые свечи и махровые халаты, кое-где на консолях материализовались дизайнерские вазы. На полке с мамиными духами разместились несколько бутыльков мужских духов, но Андрей так многозначительно посмотрел на отпрысков его любимой женщины, что они с первого раза поняли, что брызгаться ими не стоит.

На кухне мама выделила Андрею целый шкафчик – в нем поселились некоторые его чашки и кружки – чайные и кофейные, с блюдцами и без. Кружки были разные – с геометрическим строгим рисунком и с райскими папоротниками, с позолотой и с серебром, высокие и низкие. У всех на донышках были выведены какие-то витиеватые вензеля.

Дядяндрей с таким благоговением их расставлял и использовал, что мальчики опять посоветовали маме проверить его на биполярное расстройство.

Не может, на их взгляд, мужик интересоваться чашками, особенно в таких количествах.

Андрей попросил никого не пить из его посуды.

Оля перекрестилась, лишь бы не разбить ни один из этих фарфоровых шедевров.

Мальчики сказали, что из таких канделябров им пить и не хочется и что он может быть спокоен на этот счет.

⃰   ⃰   ⃰

Неожиданностью был заезд в Ольгину квартиру и Андреевского кота британской породы. Кот Андрея олицетворял собой аристократичность и ненавязчивость – в общем, все то, что Андрей жаждал бы видеть в чадах Оли. И кот, и Андрей не досаждали домочадцам, тактично влились в их взбалмошный быт, своими лицами выражали нейтралитет и доброе расположение духа.

Андрею казалось, что Ольга могла бы мирно сосуществовать хоть с самим чертом, если б ее на это вынудили жизненные обстоятельства; а уж с Андреем и его котом она сжилась довольно легко.

В детях уровень недоумения не спадал – они охали и удивлялись каждый раз, когда сталкивались с Дядяндреем в коридоре, как будто он только что пришел. Но Андрей решил не обращать на это внимания.

Сашуля и Пашуля кота, однако, полюбили – тискали его регулярно и нещадно, но кот, как создание смиренное и познавшее этот мир, плыл по течению жизненных событий и объятия молча претерпевал. При этом в укоризненном взгляде на хозяина ясно читалось «и чего не жилось вдвоем?…»

⃰   ⃰   ⃰

Жизнь новоиспеченного коллектива с трудом, но текла.

Поездки полным составом сборной семьи происходили на большом джипе Ольги. Андрей, всю жизнь проездивший на громоздких служебных автомобилях, теперь предпочитал им всем свой игрушечный кабриолет. Впрочем, он не исключал, что кабриолетом он «заткнул свой старый гештальт» и вскоре машинка ему надоест этой самой своей непрактичностью. Но пока продавать кабриолет не хотел и наслаждался ветром (и мошкарой) при езде. Если Ольга возвращалась домой с прической в виде стога сена – значит, каталась с ним в машине с откинутой крышей.

Но большую часть времени Ольга ездила по бесконечным делам цветочного магазина – то подраться с поставщиками, то утешить капризных заказчиков, то ночью украсить зал к чьему-то помпезному торжеству. В ее прическе и в салоне ее джипа вечно застревала листва, пальцы были исколоты шипами, а ее глаза закрывались на ходу от недосыпа. Приоритетом среди всей этой суеты стояли дела мальчиков, а еще она, выкраивая время, маниакально бежала в спортзал в любой освободившийся час.

Андрей, который за свою жизнь набегался и натерпелся лишений, теперь отказывался ускоряться – утром пил свой идеальный кофе из своей идеальной чашки (невзирая на царящий на кухне хаос от сбора в школу двух подростков), смотрел в окна, выходящие на парк, получал от Оли поцелуй перед ее выбеганием из дома, потом ехал на тренировку, проводил пару встреч по своему «пенсионерскому пассивному бизнесу», читал книги или смотрел научпоп-фильмы в ожидании, когда дама его сердца уложит наследников и, наконец, выделит время на него. Это время компенсировало его дневные размышления на тему «нахрена мне все это надо?!».

Постепенно он привык к суетливому быту, и такая суета ему, пожалуй, даже понравилась. Ольга с детьми носились по дому как хаотичные молекулы, а Дядяндрея никто не трогал – его плавно обтекали, так как дети считали его слегка чокнутым – ну, что с него взять? — , а Ольга уважала его право жить в том ритме, в котором ему захочется. Да и просто ей было некогда загоняться о том, как взрослый человек хочет проводить свой день.

⃰   ⃰   ⃰

В одно из тех редких воскресений, когда Ольге удавалось поспать чуть подольше, чем начинал брезжить рассвет, она проснулась от криков, разносившихся по квартире.

— Что? Что случилось?! – она, на ходу запахивая халат, вбежала на кухню, где сидели три обожаемых ею мужчины.

Сашуля и Пашуля с недоуменно-извиняющимся видом сидели на стульях перед Дядяндреем, который чем-то, зажатым в руке, энергично потрясал перед их лицами. Оказалось, в руках он держал одну из своих любимых чайных чашек и кричал:

— Да что вы наделали?!

Парни воскликнули при виде матери:

— Мама, скажи ему, пусть отстанет от нас! Что ему надо? Кружки эти дурацкие достали! Пусть увозит свои кружки отсюда, у нас есть свои…

— Андрей, да что такое? – она уставилась на него.

— Затолкали чашку с позолотой в посудомоечную машину! – гневно буркнул он.

— И что… и что? – она хлопала глазами.

— Сошла позолота! Нельзя ее в машину…

— Они ж не знали… ну, так убрал бы ее подальше… — она гладила по голове всех поочередно – и отпрысков, и обладателя испорченной кружки. – А вы вообще лучше посуду Андрея не трогайте…

— Она тут на столе стояла! Больно мы разбираемся, сложили все вместе, хотели тебе с утра приятно сделать, — бормотал Сашуля.

— Я сам ее случайно на столе оставил… — расстроенный Андрей удалился в коридор.

— Посуду Андрея не трогайте… — передразнил ее Пашуля, — а он маму нашу трогает! Вот батя выйдет и задаст ему!

— Эй, мы же это обсуждали! – воскликнула Ольга, — батя уже не имеет никакого права решать, как мне жить. Дядя Андрей тут вообще ни при чем.

«Хотя так-то он «при чем», — подумала она и решила, хорошо, что они не знают об обстоятельствах, при которых бывший муж удалился за решетку.

На следующий день, конечно же, состоялся торжественный выезд на кабриолете в магазин посуды – за покупкой чашки взамен трагически утраченной.

⃰   ⃰   ⃰

Невзирая на все свое показное сибаритство, Дядяндрей «присвистывал» – выяснилось, что нервишки его знатно пошаливали. Ольга ночью то и дело просыпалась от того, что он дергал ногой, как большая собака, или кричал какие-то невнятные проклятия, или махал руками. Она будила его, успокаивала и снова укладывала спать. Иногда он не мог заснуть и даже уходил курить в подъезд.

— Андрюша, может, психологу показаться? – осторожно спрашивала она утром, нежно поглаживая его по голове.

Подростки с подозрением смотрели на нового жильца, внутренне соглашаясь, что по нему плачет психиатрическая клиника, а иначе зачем он опять так орал ночью?

— Олечка, да все в порядке, — отвечал он, отпивая кофе из одной из своих драгоценных кружек, наслаждаясь узором, нанесенным на ее ободок. – Просто перенервничал что-то.

Ольга понимала, что вряд ли Андрей перенервничал, поднимая гантели в зале или обдуваясь ветерком в кабриолете, но не тащить же его насильно к врачу.

На всякий случай она подсыпала ему в чай ромашку, но понимала, что ромашкой тут вряд ли что исправить.

В одну из «буйных» ночей Андрей все-таки случайно двинул кулаком Ольге по лицу – назавтра было очень некстати прийти с фингалом в школу на разборку к учителю, оправдываться за очередную драку сына. Учитель красноречиво пялился на синяк Ольги под глазом – замазать его так и не удалось – и адресовал как бы членам всей семьи речь о недопустимости распускания рук.

Андрей очень извинялся за случайный удар ей под глаз, пытался подарками сгладить расстройство Ольги от созерцания в зеркале своего подбитого вида.

Он даже отчитался, что все-таки посетил психолога, и к горстке таблеток, выпиваемых им на ночь, прибавились еще две штуки.

⃰   ⃰   ⃰

— Мам, ну, он ведь ненормальный у тебя… 

            — Что такое, Сашуля?

            — Так опять закрылся в ванной и бормочет сам с собой. Давно бы санитаров вызвала.

            — Да-да, — поддакнул Пашуля, — хоть ты и говоришь, что батя наш чокнутый, но он хотя бы не с краном разговаривал, а с людьми. Этот нам еще и столько воды тратит на свои монологи, ха-ха.

            — Ребятки, ну, я же вам говорила, что дядя Андрей работал на тяжелой работе. Про работу ни с кем разговаривать было нельзя, а хотелось. Вот он просто вслух  мысли изливает, чтобы, так сказать, пар спустить. Вообще у вас есть другая ванная комната — идите туда, чем он вам мешает? — как можно беспечней произнесла Ольга, которая старалась делать вид, что не замечает странностей Андрея.

            — Мам, так вообще-то он уж как два года на ту работу не ходит, а диалоги с краном до сих пор ведет… Ничего тебя в этом не напрягает? — покрутил пальцем у виска Сашуля.

            Олю, конечно, много что напрягало в специфике проживания с бывшим следователем, но при наличии прочих плюсов такие нюансы пока не перевешивали.

            Она весело сказала:

            — Работа закончилась, а привычка осталась.

            — Да, Пашуля, что мы переживаем, главное — чтоб не осталась привычка по людям стрелять, — подытожил брат и похлопал его по плечу.

            А другой ему вторил:

            — Ага, за неправильно помытые кружки, например…

⃰   ⃰   ⃰

Как-то вечером Андрей пропал – сам не звонил и по телефону не отвечал. Оля распереживалась, потому что такого никогда не случалось.

Она помогала мальчикам делать уроки, но нервничала, сыновья с подозрением смотрели на мать и на часы – уже так поздно, а сожителя все нет и нет.

У Ольги были телефоны трех его друзей, но звонить было неудобно. Что она скажет? Всегда приходил, а тут не пришел? Еще она чувствовала, что друзья ее недолюбливают как неудачный вариант пассии для их дорогого товарища.

Она даже выпила чая из его кружки. Никакого чудодейственного эффекта от кружки она, впрочем, не ощутила. Аккуратно ее вымыла, протерла и вернула на место.

Уложила Сашулю и Пашулю спать, рассеянно поцеловав их в лбы.

— Где твой хахаль, мам? Непривычно даже, никто не нудит весь вечер… — спросил младший.

— Придет скоро, спите, — она прикрыла дверь.

Андрей пришел во втором часу ночи. Не то чтобы пришел, но был доставлен Петром, который сгрузил тело, шуточно рукой «отдал честь» Ольге и удалился.

Ольга первый раз видела Андрея таким пьяным.

— Андрюша… ты чего? – оторопела она, стягивая с него ботинки.

— Чего-чего, Олечка… день службы безопасности сегодня! Вот что, — устало сказал он.

— Господи… с чем тебя и поздравляю… позвонить-то мог? Я переживаю… — у нее закрывались глаза, она была рада, что он явился невредимый.

— Спасибо, конечно, дорогая, а что, я обязан отчитываться? Я не понял? – гневно сказал он и вдруг достал из кармана пиджака пистолет.

Она оторопела, бросила его куртку на пол и попятилась назад.

— Андрюша… Андрей, это зачем? Это что? Почему в нашем доме? Ты с ума сошел… сошел с ума! — она старалась говорить тише и перешла на шипение, — ты от кого тут обороняться собрался?

— Оля, цыц! – буркнул он, сгорбившись сидел на пуфике, качая рукой с черным пистолетом. Дуло смотрело в пол, но от этого было не менее страшно.

— Андрей, сдурел совсем!

Оле вдруг нарисовались заголовки статей «Сожитель в пьяном угаре в честь праздника убил подругу» и стало совсем не смешно. Она схватила телефон и запрыгнула в комнату к мальчикам.

— Оль, а я что? Я спать… не переживай… — он спрятал пистолет внутрь пиджака.

— Совсем ошалел, Андрей! Не смей сюда заходить! – она захлопнула дверь.

⃰   ⃰   ⃰

            Утро, наконец, наступило, Оля не спала, сидела на диване в комнате мальчиков, закрывшись на хлипкий замок,  и молилась, чтобы он не вздумал к ним зайти. Она несколько раз порывалась вызвать полицию или позвонить знакомым, но было как-то стыдно озвучить такую историю.

            В квартире всю ночь было тихо.

Ольга думала: «Ну, психоз с чашечками – еще куда ни шло, но пистолеты в доме для чего?… Господи, муж бывший падла знатная, конечно, но хотя бы такого не вытворял. А этот? Бравый госслужащий? От кого он тут защищаться собрался?…»

Она тихонько открыла дверь комнаты – Андрея в коридоре не было. Мальчики уже просыпались в школу. Ольга на цыпочках дошла до спальни – Андрей мирно спал в кровати, обнимая рукой Ольгину подушку. Она подумала, что сейчас проводит мальчиков и нужно как-то срочно провернуть торжественный выезд из жилища господина пенсионера – бывшего следователя. Дальнейшее его проживание в квартире не представлялось возможным ни для их безопасности, ни для ее психики, которая кое-как пришла в равновесие после истории с муженьком.

Она прикрыла дверь спальни.

Мальчикам объявила, что Дядяндрей вчера чуть увлекся отмечанием – с кем не бывает. Попросила их не шуметь и быстро съесть свой завтрак.

Пока руки механически готовили яичницу, голова судорожно гоняла мысли про сложный разговор, срочное изгнание и изменение хода жизни уже без него. Честно говоря, сейчас было страшно находиться с ним в одной квартире.

Внезапно дверь на кухню открылась, довольно свежий Дядяндрей в халате с приветливой улыбкой пожелал всем доброго утра. Но Сашуля – черт его дернул полезть в шкаф за конфетой — вздрогнул и столкнул с полки шкафа одну из чашек Андрея. Та упала и разлетелась вдребезги. Уцелевшее донышко с гордой эмблемой «Баккара», как насмешка, пялилось на них, как маленький надгробный камень.

Все с ужасом замерли, уставившись на скоропостижно скончавшуюся кружку.

Ольга поняла, что утро добрым не будет.

Сашуля будто позврослел лет на пять.

Пашуля будто даже немного поседел.

На Дядяндрея никто даже не смел взглянуть.

Ольга, не дожидаясь истерики Андрея или – не дай Бог — появления вчерашнего пистолета, сгребла детей в кучу и, несмотря на их изумленные вопли, выставила в подъезд, выбросив им кроссовки и куртки.

⃰   ⃰   ⃰

            Пришла очередная осень – пора массовых парковых фотосессий, депрессий и ностальгий.

            Ольга удивилась звонку Андрея. Отказалась от ужина, отказалась от обеда, но согласилась выделить десять минут на дневную прогулку в дендрарии. Ей показалось это более-менее безопасным. Да и день доблестной службы безопасности еще не скоро.

            Андрей пришел грустный, тощий и красивый в своем сером пальто с поднятым воротом.

            Виновато смотрел на нее.

            — Андрей, только не надо сегодня извинений, ты уже слишком много их сказал.

            Он кивнул и неловко приобнял ее.

Прошлись по тропинкам.

— Как вы поживаете? Как мальчики? Вспоминают меня? – грустно улыбнулся он.

— Еще больше выросли… Тебя вспоминают, говорят, тихо стало – в ванной никто не бормочет, — усмехнулась она.

— А ты… вспоминаешь меня? – он остановился.

— Да уж как такое забудешь… — выдавила она.

Андрей уставился в небо.

— Олюшка… я соскучился… разве мы не должны быть вместе?… – он сжал ее ладошки в руках.

            — Андрюша, так вместе мы не можем. Слишком сложно все… ты такой своеобразный, не каждый потянет тебя и эти твои чашечки и пистолеты… дети мои никуда не денутся… и страх мой теперь никуда не денется… не смогу с тобой жить… — она закуталась в шарф, — мы ж честно пробовали. Еле от сердца тебя оторвала… Кто тебе нужен? Ведь никто. Всю жизнь один, да и умирать в старости уползешь один как дряхлая собака – лишь бы никто не видел слабости… Иди уже в свободное плавание, хоть и противно мне это говорить! — она промокнула глаз манжетом.

            — Не хочу я никакого свободного плавания. Знаешь, что в свободном плавании в проруби? Тьфу…

            Он помолчал.

            — Давай еще раз все обсудим за чашкой чая?

            Она посмотрела на его такое родное лицо. Лицо, которое дергалось ночью от  страшных снов, лицо, желваки на котором ходили ходуном, если он был раздосадован, но и лицо, на котором она все-таки видела влюбленное выражение.

            Она вздохнула.

            — Нет, Андрюша, никакого чая. И никаких чашек.