Декабрь — Кристина Крюкова

Этот декабрь выдался на редкость морозным.

Перед любыми праздниками я всегда искал подарки. Перед новым годом – особенно. По шкафам, комодам, антресолям, тумбочкам, куда их могли спрятать родители.

В этом году я просил у Боженьки в подарок, чтобы мои родители помирились.

Однако, это не мешало мне иметь надежду найти впридачу машину на пульте или новую игру.

В этом декабре мне было пять лет.

Новый год был уже совсем близко.

Сегодня я вылез из кровати после дневного сна. Я спустил ноги с матраса, дотянулся до ковра на полу. Потом ступил на паркет. Пол был холодный. Я вышел из комнаты.

Моя мама была в своей спальне, я слышал ее голос, она с кем-то говорила по телефону. Папа несколько дней назад был выгнан ею из дома, поэтому он не мог меня застукать.

Я прошел на цыпочках мимо мамы. Вошел в гостиную, открыл по очереди пару шкафов, в которых обычно оказывались подарки.

Маме почему-то казалось, что ящик с ее чулками – это самое потаенное место на земле. Именно в нем и лежала блестящая коробка с игрой, которую я давно просил у родителей. Несомненно, это для меня.

— Ух, ты… — я открыл рот, держа коробку в руках и разглядывая буквы. Буквы медленно, но складывались в слова. Я уже умел читать.

Весь мир сразу показался мне добрым и вращающимся вокруг моих желаний.

Я был почти счастлив.

«Еще бы они помирились… Боженька, прошу тебя… И тебя, Дед Мороз, тоже прошу. Давайте вдвоем исполните мое желание… И вы, олени рождественские, тоже помогите».

Я представил, как буду играть с ними обоими в игру. Тогда родители, возможно, к концу игры и забудут про свою ссору. И все наладится.

Нужно только изобразить перед мамой искреннюю радость, а то в мой день рождения она, похоже, заподозрила, что я заранее знал про подарок.

Какой хороший, хотя и холодный день. Я посмотрел на окно, за которым валил снег. Декабрьское солнышко обманчиво ярко светило на чистом небе.

Я снова взглянул в комод. Помимо чулок там чернело что-то еще. Я отложил игру на паркет и снова сунул руку в ящик. Нащупал холодный металл и вытащил пистолетик. Я сбросил с него чулок.

«Ого! Еще и пистолет!.. Столько подарков…», — подумал я.

Однако, пистолет чуть не выпал из моей руки – настолько он был тяжел. К тому же он был грязный, совсем не новенький. И не яркий. Даже не водяной. Просто черный, холодный и тяжелый.

— Ваня…

Я вздрогнул и все-таки выронил его на пол.

Пистолет упал с оглушительным – как мне показалось – грохотом на пол.

От стыда я готов был провалиться сквозь землю.

Мама стояла в дверном проеме и с тревогой смотрела на меня. Даже не на меня, а на пистолет.

— Мам… я нашел игру… и его… не обижайся… — я виновато смотрел на паркетины и на свою пижаму, не смея поднять глаза.

— Да-да, зайчик, бери игру, пойдем играть… — произнесла она.

Казалось, она нисколько не рассержена и даже не огорчена, что сюрприз раскрылся.

Мама быстро подошла ко мне. Ногой отодвинула пистолет. Подняла игру и взяла меня на руки (чего давно не бывало), прижав мою голову к плечу, она понесла меня в детскую комнату.

А я ожидал справедливой, на мой взгляд, взбучки, которой не последовало.

— Сейчас мы будем с тобой играть… Это очень хорошая игра. Ты же хотел ее давно, не правда ли? Смотри, какая интересная.

Она все гладила меня по голове, ероша волосы.

«Что это с мамой?».

Я смотрел на нее, не моргая.

Но я был рад, что она не ругается.

Она посадила меня на ковер.

— Ты переоденься пока. Сними пижаму. Потом открывай игру и расставляй фишки. Я сейчас быстренько позвоню и приду к тебе, хорошо? – она потрепала меня по голове и улыбнулась. Вернее, попыталась улыбнуться.

Я кивнул.

— Умница, — поцеловала меня в лоб и, держа в руке увесистый мобильник, вышла, прикрыв дверь.

Я быстро переоделся и опять на цыпочках прокрался к двери. Я хотел послушать, кому она позвонит. Оказалось, папе.

Боженька с Дедом Морозом молодцы, ведь мама не звонит ему уже несколько дней, а на его звонки не отвечает. А сегодня, надо же, решила сама набрала. Это радовало. Даже больше, чем игра.

Однако мама не разговаривала ласково, она кричала. Что тоже бывало крайне редко.

-… Ты вообще ошалел! Ты во что наш дом превратил? Сам подонок, живи как хочешь, не впутывай нас в это, слышишь?!… Твой сын нашел оружие! Ты его умудрился спрятать в нашем доме, идиот! Почему ты его вообще домой принес?… Пистолет… Ты урод, урод просто! Животное! Ты вообще думаешь о нас?… Я не говорю обо мне, ты кого из сына нашего вырастить хочешь?… Не надо ничего объяснять! Как это вообще можно объяснить? Как это можно объяснить по-человечески? Как?… Ты кто такой? И не смей приезжать, я тебя не пущу, ноги твоей в нашем доме, нет, в моем доме больше не будет!… Я милицию вызову! Я отца вызову! И сына моего ты больше не увидишь, и он вырастет нормальным человеком!… Исчезни из нашей жизни навсегда, скотина!… Шмотки твои сегодня же привезу тебе, и после этого вообще забудь о нашем существовании, понял…

«Значит, это папин пистолет. Ну и что. У меня же их много».

Судя по стуку, мама бросила телефон на пол.

Я отбежал от двери и уселся на ковре.

«Да уж… Боженька и Дед Мороз… чего вы творите-то…».

Вошла мама.

Села на ковер напротив меня. Мама сама была похожа на девочку: в розовом костюме и вязаных носках. Зачем они ругаются? Мне было жаль их обоих. И себя тоже.

Я сделал вид, что не заметил ее заплаканных глаз.

— Давай играть, зайка.

А я уже совсем не хотел играть.

Но я открыл коробку, вынул и расстелил игровое поле, расставил фишки.

В другой раз все это привело бы меня в неописуемый восторг.

Мама бросала кубик, передвигала фигурки, но все это время кусала губы, невпопад смеялась, вздрагивала от телефонных звонков. Это звонил папа, но она не поднимала трубку. И вообще делала вид, что звонков не слышно.

Мы доиграли кое-как. Время тянулось бесконечно долго.

Я хотел обнять маму (и папу, конечно, тоже). Утешить ее. Но что обычно дети должны говорить в таких случаях? Я не знал. Я знал бы, что сказать, если б мама ударилась коленкой или порезала палец.

Я, конечно, легко ее выиграл. Но даже это не принесло мне радости. Я грустно смотрел на нее. Она опять поцеловала меня в лоб.

— Посмотри мультики полчаса и поедем покатаемся.

«Выселим папу окончательно…», — подумал я.

Я сидел на диване напротив телевизора. Мультики веселили меня даже меньше, чем игра. Звери, бегавшие на экране друг за другом, показались мне глупыми.

Я слушал, как мама ходит по квартире. Вот в коридоре вытащила сумки с антресоли. Прошла в спальню, была там довольно долго. Видимо, она ревела, я слышал негромкие всхлипывания. Она шмыгала носом.

Телефон все звонил. Она отключала звук. Потом она достала несколько вещей из шкафов в гостиной.

— Мама, это все куда?

— Нужно отвезти в прачечную, замаралось все…

«Даже я вру лучше, когда делаю вид, что вижу подарок первый раз».

Мультиков прошло девять штук.

Наконец, мы молча оделись и вышли из дома.

Мама очень быстро вела машину.

Я даже немножко боялся, но ничего, естественно, ей не говорил. Мама водит лучше всех. После папы, конечно.

Шел снег. Большими кусками падал с неба.

Дорога была скользкая. Нас несколько раз занесло.

Я снова попросил у Боженьки, чтобы с нами ничего не произошло. Что-то я сегодня довольно часто к нему обращался. Но мама говорила, у него можно просить что угодно. Вот я и прошу.

Мама даже не пристегнула меня. Забыла, вероятно. Я не люблю ездить пристегнутый. В другой раз с удовольствием бы поехал впереди как взрослый без ремня, но сегодня не хотел расстраивать маму, забрался назад и сидел смирно. Только не пристегнутый.

Телефон все звонил. Мама отключила звук. Но я видел, что он мигал.

Она о чем-то болтала со мной, но забывала обо всем на ходу, не понимала, что я спрашиваю, отвечала невпопад.

На улице быстро стемнело.

Я смотрел в окно. Мимо проносились улицы, дома, деревья и замерзшие прохожие.

Я узнал дорогу, похоже, мы ехали в наш загородный дом.

Наверное, папа сейчас там.

Мне снова стало грустно. Если она отдаст вещи, ему не нужно будет приходить к нам домой. Я очень долго могу его не увидеть. Может быть, никогда? Я даже вздрогнул. И чуть не расплакался от жалости к себе. Не представляю, как семья может быть без папы. Хотя так бывает, за некоторыми ребятами из садика тоже папы не приходят. Вот и за мной будет приходить одна мама.

Но, может быть, все еще образуется? Я же пожелал как следует. Мы должны жить все вместе. Папа выбросит все пистолеты, если маме они не нравятся. Даже я готов выбросить все свои пистолеты.

Я смотрел на маму.

Иногда мама вытирала слезы с щек. Старалась делать это незаметно, но мне с заднего сиденья было все видно.

Я тоже тихо заплакал, растянув рот и сожмурив глаза, беззвучно сипел.

Пусть это не по-мужски, слезы покатились сами. Что я мог поделать?

Вдруг мама резко ударила по тормозам.

Я ойкнул.

Сбоку, с узкой лесной дороги прямо перед нами внезапно выехала машина, и мы летели по снегу прямиком на нее.

Сейчас мы попадем в аварию.

Главное, чтобы мамочка не умерла.

Я даже не смог закричать. А мама закричала. Нас крутануло.

Мы ударились о дерево в большом сугробе и резко остановились. Я подпрыгнул и пролетел вперед, ударившись лицом. Мне стало очень больно — позже я узнал, что у меня сломан нос и выбиты зубы. По лицу потекла теплая кровь. И во рту был металлический привкус. Но я не плакал. Я посмотрел на маму, на ее побелевшем лице был написан такой ужас, что я не хотел ее расстраивать еще и плачем.

Она широко раскрыла глаза, из них брызнули слезы, подбородок затрясся, при этом она пыталась делать вид, что ничего не произошло. Дрожащими руками она обняла мое лицо, лихорадочно оглядывала меня и твердила:

— Зайка, зайка моя…

— Мама, вшё хоросо, — ответил я и сглотнул.

От этих слов она просто завыла.

Осторожно перетащила меня на переднее пассажирское сиденье. Ощупала мое тело. Туловище у меня не болело.

Потом она выскочила из машины — значит, у нее ничего не болит — и открыла багажник.

Мама подошла к машине, из-за которой мы влепились в сугроб.

«Куда она пошла? Нам надо ехать».

Мне стало очень больно, я прикрыл глаза. Я боялся потрогать себя за лицо. Да и не мог – на мне были толстые варежки.

«Дед Мороз, ну что ж ты меня не услышал…».

Раздались глухие хлопки.

Я с усилием открыл глаза. Лицо водителя в той машине озарилось несколько раз. У него был открыт рот, он что-то кричал. Потом снова стало темно.

Мама бегом вернулась в салон. Она прятала руки, но я увидел тот самый пистолет, из-за которого она ругала папу.

Она оглядела меня, схватила телефон и снова вышла наружу.

Я слышал обрывки ее фраз:

— …произошел ужас!… я убила-убила мужика! Как это объяснить. Никак это не объяснить… Из твоего пистолета… я вся на нервах!.. это просто кошмар, кошмар… — она прыгала и всплескивала руками, — где мы? Мы с трассы съехали… перед поселком по дороге… он вылетел на нас! Ваня ударился, ударился лицом прямо! Он весь в крови, в крови все лицо, все из-за этого урода, он вылетел прямо перед нами на дорогу, мы влепились в дерево в сугробе!… я не знаю… я ничего не знаю! У него все лицо в крови… он даже не ревет, у него нет зубов, он еле говорит! Я не знаю, что с ним… это ужасно… помоги, помоги мне ребенка спасти! И этот мужик в машине!… Что теперь делать?… меня посадят-посадят… Я тебя прошу помочь! Ему надо быстрее в больницу! Вдруг он себе сломал что-нибудь?!… Что за день такой идиотский, я во всем виновата… Помоги мне, я тебя умоляю! Я умоляю, в последний раз помоги мне, его в больницу надо… Через сколько ты будешь? Сколько минут? Мы ждем тебя здесь… Ехать? Я боюсь… нет, здесь нет никого.. пока нет… давай быстрее… я не знаю, на ходу ли она.. – мама быстро снова села за руль, плача, посмотрела на меня, сдала назад, машина поехала, фарами мы осветили машину напротив, в водительском стекле была дыра, водителя не было видно, я снова закрыл глаза. – Да, — сказала она папе, — мы можем ехать, дыма никакого нет, мы едем в сторону города. К какому врачу?… Да, знаю, знаю где… Спасибо, я тебя жду.

Мы поехали обратно в город, судя по всему.

— А как ше папа? – спросил я, не открывая глаз.

— Все хорошо, — прошептала мне мама в ответ.

Этой зимой я был доволен.

Нос болел, но быстро зажил. Зубы тоже нормально выросли.

Мама с папой остались вместе.

Я вырос впоследствии, как мне кажется, нормальным человеком. Я ни о чем никогда не спрашивал родителей.

Однако я больше не играл в игры, не смотрел мультики, в тот день мое детство закончилось.